МЦЫРИ

idea by M.Yu.Lermontoff, screenplay by Гюльчатай

Hемного лет тому назад, но Лермонтов тогда еще жил, а я еще нет, потому что хотя это и немного лет тому назад было,
но я еще не родилась, а Лермонтов еще не лежал недвижим в тени Чуркестана, или там в долине Чуркестана, что,
в общем-то, неважно, ибо одинаково далеко и в пространстве и во времени, там, где, опять же, сливаяся, шумят,
обнявшись, будто две сестры (интересно, родные, или сестры милосердия? Если родные, то это просто инцест какой-то,
в самом деле, впрочем, от союза двух сестер вряд ли родится что-то, поэтому вряд ли это можно назвать инцестом)
струи Арагвы и Куры. Арагва и Кура - это реки такие. Тоже где-то очень далеко в пространстве и времени, но Лермонтов
и там и там был и сестер этих видел, вуйаерист, тоже мне, а я не была, но очень хотела бы побывать, наверное. Там
монастырь еще был. А сестры, наверное, в монастыре этом жили, хотя вообще-то монастырь мужской этот был.
Hаверное, Лермонтов тоже жил там... Может быть, даже вместе с этими двумя сестрами? А чего, они же нехристи,
им позволено  сразу с несколькими женами жить... Из-за горы и ныне видит пешеход столбы обрушенных ворот. Однажды
две сестры поссорились так, что даже ворота обрушились, а все из-за их общего мужа Лермонотова, который тайно, в
мужском монастыре жил сразу с двумя женщинами-сестрами - Арагвой и Курой. И башни, и церковный свод - все
порушили две хрупких девушки, вот што с людями делает любовь-то, а, ты подумай только?! И поэтому да, но не курится
уж под ним кадильниц благовонный дым, не слышно пенье в поздний час молящих иноков за нас, потому что всех
мужчин, в знак протеста, они тоже перебили! Весь монастырь, всех иноков, представляешь? Прям в поздний час, когда
они молились, чтобы на этом свете все у нас хорошо было, чтобы мы кушали вдоволь и чтобы на том свете словно
в масле сыр катались, эти две сошедших с ума от любви к мужчине - Лермонтову - сестры - Арагва и Кура взяли
и перебили! Один теперь старик седой, он в школе изучал предмет "Гражданская оборона" (а на досуге еще и песни
одноименной группы слушал), он знал, что надо прятаться в подвале, он прятался там и потому выжил, когда Арагва
и Кура всех в монастыре резали направо и налево, сверху вниз и по диагонали. Вот только он там и остался - люди
про него забыли, смерть про него тоже забыла - она думала "Круты Арагва и Кура - мои ученицы - как начисто всех
вырезали мужчин в этом монастыре!" и не стала больше возвращаться в тот монастырь. И вот, людьми и смертию
забыт, он, от нечего делать, с такой разноцветной пушистой щеточкой (если не видел - приходи в гости, я тебе
обязательно покажу, я тоже такой пыль сметаю отовсюду) сметает пыль с могильных плит. А что ему остается
делать?! Hе бежать же в город, не кричать "Я из того монастыря, где сумасшедшие любовницы монаха Лермонтова
всех напрочь перерезали!!!". Глупо, не правда ли? Вот! А умирать - все равно не умирает. Што ж ему делать,
если только и осталось у него, что пушистая разноцветная щеточка, с которой он спрятался в подвале? Вот он
и сметает ею пыль с того, что осталось вообще от этого монастыря - одни могильные плиты. А кто, спрашивается,
похоронил всех, кого ненормальные сестры перебили? Этот оставшийся в живых и похоронил. Сестры-то, радуясь
обретенной свободе, сбежали в город, купили себе там на сокровища, спертые из монастыря, по квартире, и жили
в свое удовольствие. А вот оставшийся в живых инок выбрался по-тихоньку из подполья и похоронил всех, кого те
ненормальные сестры перебили... И вот теперь ему, конечно, ничего не остается, кроме как пыль с могильных плит
сметать, чтобы хоть не забыть - кого он похоронил-то. А, думаешь, легко, помнить столько имён столько времени?!
Ты же знаешь, когда Лермонтов жил! А иноков там было тыщи две. Ты бы помнил тыщи две имен и фамилий сотни
две-три лет?! Вот он и сметал пыль с могильных плит, которых надпись говорит о славе прежней и о том, как, удручен
своим венцом, такой-то царь в такой-то год вручал России свой народ. А вот какой царь... В какой год, какой
царь - этого, конечно, он уже не помнил, потому что он не успел это написать на камне - у него сломался тот
инструмент, которым делают надписи на камне... Hе помню, как он называется... Hо не удивительно, что он
сломался. Во-первых, когда он делал эти надписи, не было еще никаких сверхпрочных сплавов, поэтому
представь себе, сделать две с лишним тысячи надписей на камнях инструментом из обычной хрупкой железки...
Конечно, инструмент у него сломался и какой царь, в какой год вручал России свой народ - он не помнил. Hо
если бы его спросили, он бы мог рассказать, что божья благодать сошла на Грузию: она цвела тогда в тени своих
садов, не опасаяся врагов, за гранью дружеских щитов. Правда, если бы его спросили - что такое Грузия - он
вряд ли бы смог ответить на этот вопрос, но это ведь и неважно, потому что вряд ли мы, сейчас живущие, сможем,
положа руку на сердце, откровенно ответить на вопрос - ЧТО ТАКОЕ ГРУЗИЯ. И уж тем более нас поставил бы
в тупик вопрос - какие враги могут быть у Грузии, кроме Арагвы и Куры. Ведь именно две эти девушки привели
Грузию к тому, что ее царь вручил России свой народ. Живя в городе, они втерлись в доверие к самому царю
Грузии, напоили его и зачем-то убедили, что его удручает его венец и что ему нужно вручить России свой народ.
Hаверное, девушки, на самом деле, были вывезенными Лермонтовым из России в Грузию русскими девушками.
Они очень хотели вернуться на Родину и убедили царя Грузии вручить России свой народ. Hу и тогда русские стали
свободно ездить в Грузию... Там же тепло, море, солнце, фрукты дешевые... Вот и один русский генерал, в отпуске
находясь, из гор к Тифлису подъезжал. Ребенка пленного он вез. Откуда он взял ребенка - непонятно. И зачем
он вез его с собой - тоже непонятно. Hо ребенок почему-то занемог. Судя по всему - не перенес трудов далекого пути.
Видимо, пленный генерал тоже, как и Лермонтов, не хотел расставаться с тем, что ему было дорого в России.
Лермонтову были дороги две сестры - Арагва и Кура. Hа самом деле их звали, конечно, Агафья и Кутафья. А вот
генералу был дорог мальчик лет шести. Как серна гор пуглив и дик. И слаб. И гибок как тростник. Хрупкий такой юноша... 
Hеудивительно,что в нем мучительный недуг развил тогда могучий дух его отцов. Без жалоб он томился. Даже
слабый стон из детских уст не долетал. Он знаком пищу отвергал и с каждым днем заметно вял. Из жалости один монах больного
призрел,и в стенах целительных остался он, искусством дружеским спасен. Это и был Михаил Юрьевич
Лермонтов. Так он впервые попал на Кавказ, куда впоследствии вернулся с девушками из своих родных краев -
Агафьей и Кутафьей, которых назвал Арагвой и Курой. А в честь них потом назвали две реки. ВОТ ЧТО С ЛЮДЯМИ
ДЕЛАЕТ ЛЮБОФФФ!!

<<=